Холод [litres] - Элизабет Бир

свет туманности пробивался внутрь, а за ним виднелось несколько самых ярких звезд. Под ногами Бенедика раскинулся густой ковер из одуванчиков и клевера, который еще не окончательно восстановился после травматического ускорения. Кое-где трава была примята: здесь явно кто-то прошел. Воздух здесь был холодный, разреженный; он плохо циркулировал, и поэтому в нем, возможно, все еще сохранился запах жертвы.

В распоряжении Бенедика был пятнисто-полосатый любознательный набор инструментов; его пушистый хвост подергивался, словно кнут, которым кто-то беспечно размахивал. Набор инструментов осторожно обнюхивал траву, отгибал листья дрожащими пальцами, отлитыми из ударопрочной керамики. Под шкурой зверька двигались жилы из углеродного моноволокна.

Вполглаза следя за своими датчиками, Бенедик активировал все системы вооружений, встроенные в броню. Набор инструментов время от времени поворачивался к нему и негромко урчал, словно убеждая самого себя в том, что Бенедик идет рядом и не отвлекается.

Набор не был предназначен для того, чтобы выслеживать цель, но его обонятельные, тактильные и зрительные рецепторы, оптимизированные для поиска крошечных дефектов в сложных машинах, вполне подходили для данной задачи. Сейчас в нем возникла необходимость, ведь тот, кто забрал Арианрод, почти не оставлял следов. Бенедик знал, что Арианрод, как рыцарь, ни в чем не уступала ему, и если сейчас она двигалась без посторонней помощи, то ее навыки, похоже, ни в коей степени не ослабли.

Значит, тот, кто освободил ее, был равным ей и либо носил доспехи, либо применял какие-то другие контрмеры, поскольку обнаружить запах этого человека набор инструментов не мог. Бенедик двигался по следу – настороженно, задумчиво, и чем дальше он шел, тем хуже выглядела окружающая среда. Когда они добрались до того места, где набор уже не мог пройти, Бенедик поднял его и позволил ему обхватить себя за шею. Здесь он перешел на бег трусцой, который позволял быстро уменьшать расстояние, но не мешал замечать лучи сигнализации и ловушки. В конце концов проход разделился на пять больших тоннелей, которые расходились словно пальцы на руке.

По опыту Бенедик знал, что как только он пройдет пару шагов по любому выбранному пути, относительная сила тяжести будет восстановлена. Каждая перемычка изгибалась, уходя в сторону: одна – вверх, по одной – влево и вправо, одна вела вниз и еще одна – прямо вперед. Но прежде чем войти в зал, где они объединялись, Бенедик помедлил, так как не забывал об осторожности. Не все Конны в этом мире были мертвы, а история альянсов Арианрод с его семьей была… сложной и многолетней. А его семья, несомненно, представляла большую опасность.

Бенедик задумчиво сложил губы трубочкой. Большой зал перед ним предназначался не для обороны и не для тайных операций, а для церемоний. Некогда величественные пальмы теперь были сломаны. Повсюду лежали горы почвы, которую пальмы помогали стабилизировать. От сорванных растений исходил запах гниения. Но хотя края пальмовых листьев загнулись и высохли, зеленая дымка – такая бледная, что казалась почти серебристой – уже покрывала разрыхленные холмики; тонкие, словно волоски, стебли травы тянулись к свету.

Когда-то здесь были водопады, водоемы под пальмами, и рукав Реки, свежий и чистый, который встречал прибывших в Двигатель. Бенедик подумал, что теперь вода этого потока сейчас где-то накапливается, размывая почву, – если только под землей не образовалось отверстие, через которое драгоценная вода испаряется в космос. А может, ангел уже выделил ресурсы на ремонт: заделывание отверстий в корпусе должно быть его первоочередной задачей.

Он окинул взглядом пространство, пытаясь обнаружить удары сердца, шум механизмов, а также тепло тел. Здесь были насекомые, птицы – например, стайка зеленых серощеких попугайчиков, которые, шелестя крыльями, перелетали с одного сломанного дерева на другое. Их пронзительные крики вызывали в памяти древнюю речь; некоторые из этих крошечных птиц возвысились уже давно, и на языке, которому они подражали, когда-то говорили Строители.

Бенедик ненадолго замер и прислушался, радуясь, что эти птицы выжили. Он осторожно снял с шеи набор инструментов, погладил его по кремово-белой заостренной мордочке, а затем поставил на землю. Набор неуверенно двинулся вперед, словно стараясь побороть в себе страх. Бенедик подумал, что набор, возможно, в самом деле боится.

Набор остановился на пороге, навострив уши и подергивая хвостом, поводил носом, нюхая воздух, и лишь затем рискнул выйти на открытое пространство.

Бенедик прикрывал его, но никаких угроз не появилось. Набор инструментов мелкими шажками выбрался в разрушенное фойе; его усы нервно подергивались. Пройдя около двадцати метров, он замер у сломанного дерева и, сопя, обнюхал основание пня, разыскивая запах, который привел его туда.

Бенедик, сидевший на корточках у входа, не удивился тому, что набор ничего не нашел. Ни одна нога не повредила здесь нежные побеги и не вдавила влажную почву. Возможно, Арианрод пересекла эту местность на летательном аппарате или на какой-то другой машине. Это было уже не важно. Бенедик потерял след.

Вытянув руку, он зацокал языком, подзывая набор инструментов, но тот на что-то отвлекся. Набор сел, балансируя при помощи пушистого хвоста. Бенедик зацокал снова и щелкнул пальцами – броня сделала этот звук резким и ярким.

– Набор, – настойчиво сказал Бенедик.

Набор инструментов запрыгал вперед, прячась в полосах и пятнах теней, которые отбрасывали пальмовые листья. Вдруг он встревоженно пискнул и резко оглянулся; его глаза блеснули. Когда он снова отвернулся, Бенедик проследил за его взглядом; то, что привлекло внимание набора, вероятно, спускается к ним по коридору, который вел наверх. По тому коридору, который рано или поздно – и после многих приключений – привел бы их в Дом Власти.

Левой рукой Бенедик закрыл свой шлем.

Долго ждать ему не пришлось. Из-за поворота появилась женская фигура в доспехах – стопы, голени и бедра, пояс и руки, грудь и лицо. Бенедик почти сразу узнал ее по походке и опустил оружие. Он снова открыл шлем, чтобы показать свое лицо – в знак того, что не собирается провоцировать бой, – но не стал деактивировать броню и оружие.

Затем он широким шагом пошел по фойе навстречу сестре, окликая ее по имени.

Челси Конн остановилась у основания извилистого изгиба коридора, положив руку на рукоять меча. Это не был антимеч – их сделали очень мало и, насколько знал Бенедик, все были уничтожены в ходе создания ангела. Но это тоже было великолепное оружие, мощное и достаточно овеянное славой, чтобы его назвали в честь добродетели – «Смирение». Челси вгляделась в Бенедика – так, как это делала всегда. На ее узком лице не отразилось ничего.

Бенедик всегда представлял себе, что в такие моменты она решает, какие именно чувства она должна испытывать. И когда чуть более